Евгений Корняг: “Свою маму на будущий спектакль точно не пущу!”

Еврорадио: Тебя всё реже можно застать в Беларуси, куда ты уехал?

Евгений Корняг: Первый наш проект был в Польше, куда я уехал со студентами. Мы сотрудничали с театром “CHOREA”. Делали с ними студийную работу. И там зародилась заявка на спектакль, который выйдет где-то к лету в Минске. Но я буду делать его закрытым. Ограничивать доступ зрителя, потому что он очень спорный. Свою маму точно на спектакль не пущу! И я думаю, что не все белорусы захотят увидеть то, что там будет происходить. Я поднимаю очень скользкую тему. Отношения полов, и каких полов! Но сейчас не об этом.

“Спектакль №7”

После Польши был немецкий проект. Там мы вместе с Катей Аверковой работали в театре “Марабу”, это в Бонне, и делали спектакль для детей. Недавно получили отзывы, что спектакль идёт хорошо, и в марте он поедет на первый фестиваль. Меня очень удивило, что на премьере спектакля “Песочный человек” был полный зал народа и всего один ребёнок, которому недели четыре. Всё! На спектакль для детей пришли только взрослые! В Германии очень строгое отношение к спектаклям для детей. На наши предпремьерные показы в театр пригласили детей разных возрастов, в разные дни. А после спектакля актёры выходили и спрашивали у детей, что они поняли, а что нет. И таким образом они пытались найти, для какой возрастной категории этот спектакль.

Еврорадио: Так ли подходят к спектаклям для детей в Минске?

Евгений Корняг: Я очень часто вижу в Минске, как, к примеру, на постановку “Драй швестерн” мать приходит с детьми лишь потому, что это кукольный театр! У нас даже не читают аннотацию.

То же самое происходит с танцем Буто. Люди идут на этот спектакль, не понимая, что это такое. И вместо того, чтобы в век информации, сесть и почитать, что это такое, они тратят деньги, тратят время. А потом на 15-й минуте они возмущены и с треском, с шумом уходят из зала. Вот это по-белорусски.

Мне кричали, что это ужас и кошмар

“Спектакль №7”

Еврорадио: Расскажи про твой нашумевший спектакль “Можно, я буду Моцартом?”. Были ли на твоей премьере такие зрители?

Евгений Корняг: В октябре я приступил к работе над авторским проектом в Русском театре Эстонии. Это был спектакль “Можно, я буду Моцартом?” Тут в театре поменялось руководство. Пришёл Марат Гацалов. В силу его сильной загруженности мы месяц не могли даже поговорить, и я начал делать спектакль. А потом он пришёл и сказал: “Меняем всю сценографию! Это не подходит!” Я понял, что халтурить совершенно нельзя! И вот тогда я перестал спать, похудел килограмм на 8. Но в сравнении с тем, что я хотел, получился спектакль, мне кажется, выше на 10 голов. Вот это художественный руководитель, который умеет вдохновлять настолько, и когда ты понимаешь, что, либо мы занимаемся театром, либо потом мы занимаемся оправданиями. Марат Гацалов — это моё самое потрясающее открытие и знакомство 2012 года.

Спектакль очень сильно ругали и очень сильно хвалили. Одни кричали, что это ужас и кошмар. Мне очень понравился отзыв, что если театр будет ставить такие постановки, то он умрёт сам собой. Другие говорили, что это первая постановка за последние 5 лет, которая впечатлила. Ну, а судить зрителю. Я высказался сам. Сейчас я бы чуть-чуть изменил спектакль, но результат меня устраивает.

Еврорадио: Ты покажешь его в Беларуси?

Евгений Корняг: Я не могу этого сделать, потому что все права на спектакль принадлежат Русскому театру Эстонии. Только если какой-то фестиваль им заинтересуется. Спектакль очень дорогой в перевозке. Если раньше наши спектакли помещались в два чемодана, и мы могли сами их перевезти, то теперь это первый спектакль, где на сцене работает 12 человек, а за кулисами — ещё 15.

Еврорадио: Тогда расскажи о твоих спектаклях, которые ждут белорусского зрителя. Если твоя следующая постановка будет закрытой, по каким критериям будешь отбирать зрителей?

Евгений Корняг: Естественно, я не стану возле входной двери! Возможно, здесь я пугаю сам себя. Для меня очень удивительно было узнать, что после одного из спектаклей в Могилёве кто-то из зрителей написал жалобу, и этого было достаточно, чтобы спектакль закрыли.

Когда в Таллинне я выпустил на сцену обнажённого человека, я знал, что нахожусь в Европе. Тело меня совершенно не смущает, обнаженное или нет. Я видел множество спектаклей, где это безумно красиво и оправданно. Но оказалось, что нет. И начались комментарии вроде “Тряс гениталиями”, “Как актёру дальше жить и смотреть в глаза родителям”. Я понимаю, что это говорят люди, имеющие свои собственные комплексы, и потому они не могут воспринимать чужое тело.

У меня нет цели, быть самым эпатажным и скандальным

Евгений Корняг

Еврорадио: Твой “Спектакль №7” — о страхе, “Не танцы” — о насилии. Ты как-то выбираешь, чему посвятить постановку? Или приходишь к этому интуитивно?

Евгений Корняг: Это вот то, о чём я говорил: когда режиссёр находится внутри спектакля и снаружи. И мне, естественно, интересно, о чём я буду говорить с публикой. Просто показать, как я получаю удовольствие от движения — класс. Но это я делаю на дискотеке — посмотрите, как я получаю удовольствие от движения! Мне интересно, о чём говорить, и имею ли я право говорить.

У меня нет цели, быть самым эпатажным и скандальным, и “давайте поговорим об этом, потому что никто об этом не говорил”. Очень часто рождаются вещи, когда появляется какой-то материал в руках, и потом начинаются картинки. Чтобы всё было не просто так, раз уж ты пытаешься сам разобраться.

К примеру, ещё одна моя будущая постановка, “Медея”, всё-таки рассчитана на людей, которые читали первоисточник и понимают, что происходит. Но я же не могу поставить “Медею”, как её написал Еврипид! Это неинтересно. Чтобы понять, что написал Еврипид — надо читать Еврипида! А остальное, что делается в театре, это уже взгляд режиссёра.

Еврорадио: Театр должен быть актуален?

Евгений Корняг: Это моя личная позиция: театр должен быть актуален всегда. Театр — это здесь и сейчас. Кино — это там и тогда. Кино, живопись, музыка сохраняются, а театр — нет. Множество спектаклей невозможно передать в записи, потому что они построены на атмосфере и присутствии зрителя.

Оправдываться и говорить нужно со сцены

“Спектакль №7”

Еврорадио: Открыл ли недавний фестиваль “ПлаSтформа” актуальный театр для белорусского зрителя?

Евгений Корняг: Я впервые присутствовал на белорусском фестивале. Пошёл туда потому, что мне было интересно узнать, кто ещё существует из тех, кто называет себя пластическим или хореографическим театром. Насколько это старт — для меня остается загадкой. И, в принципе, у меня современный белорусский театр вызывает очень сомнительные ощущения. Какие позиции он вообще занимает, и чем он занимается… Дальше будет звучать только лично моё мнение, естественно, абсолютно субъективное.

Еврорадио: И каково твоё впечатление о “ПлаSтформе”?

Евгений Корняг: Я понимаю, что здесь была попытка именно начать, а начало — всегда дело сложное. И то, что сделал Вячеслав Иноземцев, это большая работа. Поэтому у меня нет претензий к фестивалю. Слава показал то, что было. И я уверен, что это нужно. Но я, например, я не готов есть всё.

Еврорадио: Что больше всего не понравилось?

Евгений Корняг: Самая большая агрессия у меня по отношению к одному спектаклю. Это театр EYE и их спектакль “Эскориал”. Мне показалось, что люди совершенно не знают, что такое театр, они его не уважают. Их художественный руководитель так и сказал, что это шутка, все это ерунда. Но то, чем они занимаются — это действительно ерунда. Есть режиссёры и актёры, мастерством которых ты восхищаешься. Ты понимаешь, что это — профессия.

А вот в данной ситуации меня, как человека, который пытается разобраться, просто переворачивало. Когда он сказал, что тела у всех одинаковые, то мне хотелось предложить нам обоим раздеться, надеть пакеты на голову и посмотреть, узнает ли нас зритель. И то, что я видел на сцене в исполнении этого театра, это просто хамство, к тому же очень пошлое. Вкусовщинка, которую я бы запретил. Хотя, естественно, я не имею права решать.

Еврорадио: Как в Беларуси реагируют на критику?

Евгений Корняг: Совершенно болезненно. Понятно, что у Славы был очень большой шок — выслушивать всё сразу после фестиваля. Хотя, конечно, в репортаже Еврорадио, критика была высказана грубо, и не расставлены акценты… Но, согласен я или не согласен, я всегда заставляю себя слушать и молчать. Оправдываться и говорить я должен со сцены. А когда начинаются разговоры “Да вы ничего не поняли! Вы должны учитывать ещё это, это и это! А вообще у нас нет площадок, у нас нет денег…” Я не сторонник таких отговорок. Я всегда ищу конструктивную критику. И это счастье — найти её. Ещё есть второй момент: очень сложно говорить после спектакля. Когда я прихожу на премьеру к друзьям, то только поздравляю. А свои замечания и комментарии высказываю через неделю-две, когда человек остывает.

“Надо обращать внимание на то, что видит зритель, а не то, что чувствует актёр”

“Спектакль №7”

Еврорадио: И что, правда, остывают?

Евгений Корняг: Мне вообще интересно, как участники фестиваля могут оценивать критику, если все они сами участвовали в спектакле? Откуда они знают, как это выглядит со стороны? Я сам танцевал в своих первых двух спектаклях, но это было вынужденно, потому что я бы не получил оценку по мастерству. Но как только я смог — я сразу же вышел из своих спектаклей. Потому что надо обращать внимание на то, что видит зритель, а не то, что чувствует актёр.

Я видел очень много спектаклей, когда актёры так уже чувствуют, что прям всё. Ставят слюнтявую музыку, и их так распирает! А я, как зритель, ничего не чувствую. Это то же самое, как быть пьяным: ему хорошо от этого, а тебе что?

Еврорадио: Тебя что-то удивило во время “ПлаSтформы”? Что ты для себя открыл?

“Спектакль №7”

Евгений Корняг: Естественно! Это была Ирина Ануфриева. Я видел ролики с танцем буто на Youtube. А здесь в первый раз увидел вживую. Конечно, спектакль Ануфриевой “В пустоте” рассчитан на камерное помещение. Я понимал, что расстояние мешает мне воспринимать многое. Но впечатление от того, что я увидел, было очень сильным. С одной стороны, это танец, который имеет глубокие корни, точные традиции. А с другой стороны — это совершенно авторский театр. И, всё-таки, я бы его не вписывал в рамки белорусского театра.

Ещё порадовал театр “вКубе”. Мне кажется, у него есть какие-то перспективы развития. По крайней мере, там не было откровенного хамства или халатного отношения к телу либо сценической площадке. На этот театр я бы пошёл смотреть ещё раз, мне интересно.

“SKVO’s dance company” оказался для меня самым танцевальным театром в Беларуси на данное время. Это из хороших впечатлений. Всё остальное, на мой взгляд, подлежит очень сильному сомнению и разбору.

Еврорадио: Насколько пластический театр должен быть понятен массовому зрителю? Или же он должен остаться уделом немногих?

Евгений Корняг: Вот этого я не знаю! Есть театры, которые сложно воспринимать и профессионалу.

Кость, мясо, перелом — мне это ближе

“Спектакль №7”

Еврорадио: Расскажи, каковы тенденции в мировой хореографии?

Евгений Корняг: Где-то 5-6 лет назад я навалился на хореографию и пытался узнать как можно больше. Сейчас я чуть отошёл от этой темы. Больше интересуюсь театром. Понимаю, что я не совсем хореограф... Но даже если у меня будет всего два движения на сцене — даже тогда я должен понимать, почему и зачем. Но не надо устраивать сontemporary dance, мне он не интересен. У меня сразу претензия: “Чего ж они так много танцуют?”

Еврорадио: И что же происходит в современном театре?

Евгений Корняг: Последние мои наблюдения в театре — это переход к физике, анатомии. Раньше можно было сказать, что пластический либо танцевальный театр такие возвышенные, стремятся вверх и каждое движение имеет философский смысл и наполнено поэзией. Сейчас эта поэзия сводится к анатомическому справочнику: кость, мясо, перелом. Мне это ближе.

Еврорадио: Кто-то повлиял на тебя в движении в этом направлении?

Евгений Корняг: Из последнего — Саша Вальц. Вот у нее такой анатомический театр, театр перелома. В спектакле “Körper” [“Тело”. — Прим. Еврорадио] она пробует разломать, разорвать тело. И в этом рождается совершенно другая философия. На мой взгляд, очень глубокая. Хотя Пина Бауш существовала и в 1970-е. Её спектакль “Кафе Мюллер” — это безумно современный театр, а был поставлен в 1978 году. Как можно было сделать такую вещь, которая актуальна до сих пор, и в которую я верю?

Еврорадио: В моде ли сейчас сюжет и действие на сцене? Или то, что сейчас востребовано, — минимум движений?

Евгений Корняг: Я не думаю, что к театру это применимо. Мне сюжет не интересен. Для меня важно как, а не что. Например, если посмотрел Питера Гринуэя, то уже и мыльная опера становится грустной пародией. Конечно, как в музыке есть семь нот, так и в театре есть и законы развития сюжета. Где-то сюжет излишен, где-то его наоборот не хватает. Так что я не могу сказать: “Сюжету – нет!” — и выйти с таким плакатом на улицы.

“Не надо дружить с другими театрами. Всё это сводится к “похвали меня, я похвалю тебя”

“Спектакль №7”

Еврорадио: Нужно ли сотрудничать с государством? Или через независимую, андеграундную сцену проще найти своего зрителя?

Евгений Корняг: Это выбор каждого. Было бы хорошо, если бы существовал какой-то центр современного театра. Но я не знаю, как это должно выглядеть. Может быть, учредить комиссию, которая бы допускала того или иного режиссёра. Чтобы это не превратилось в сквот с запахом мочи.

Да, для меня есть маленькая проблемка — репетиционная площадка. Хотелось бы репетировать больше и тратить меньше сил на поиски этой площадки. И тут каждый должен думать, какими путями решать свои проблемы: просить помощи у государства или репетировать в подвале. Я стараюсь не ругаться и не дружить. И это то, что, мне кажется, в принципе, нужно делать и с критиками, и с другими театрами. Но вот, после фестиваля “ПлаSтформа” я понимаю, что не надо дружить с другими театрами. Потому что всё это сводится к “похвали меня, я похвалю тебя”. Мне это неинтересно.

Еврорадио: То есть конкуренция между театрами у нас всё-таки существует?

Евгений Корняг: Самовыдуманная такая конкуренция. Так бывает, что один театр сражается с другим за первенство, только другой об этом даже не знает.

Еврорадио: Существует ли в Беларуси экспериментальная сцена как таковая?

Евгений Корняг: Мне кажется, нет. Другое дело, насколько это надо государству. Вернёмся опять к фестивалю: удивительно, что на него совершенно не было выделено денег! На мой взгляд, пластические и танцевальные театры — это самые актуальные театры во всём мире. Это театры, которые не требуют перевода! И это театры, которые могут представлять страну на фестивалях. И это печально, что они совершенно не интересны государству.

На кукольную “Родительницу” нужно ставить ограничение 18+

“Спектакль №7”

Еврорадио: Тебя “переманивают” куда-то за границу?

Евгений Корняг: Нет, но я ещё ничего и не сделал, чтобы меня переманивать. Сейчас параллельно мы работаем над тремя спектаклями и, может быть, к осени что-то будет. Надо ещё много работать и понять свой язык. Меня тянет то ближе к танцу, то в чистую драму, то в кукольный театр.

Еврорадио: Неожиданно!

Евгений Корняг: Ну, вот я придумал  спектакль, и очень быстро родилось название к нему — “Родительница”. Я заказал пьесу у Николая Рудковского, и описал ему всё, что мне надо. Он обработал тексты Толстого, Еврипида и Бориса Виана, а что-то написал сам. Сейчас мы с Таней Нерсисян ведём работу над этим спектаклем.

Еврорадио: Для кого этот спектакль?

Евгений Корняг: Точно не для детей! И я понимаю, что на “Родительницу” нужно ставить ограничение 18+. Как и на “Медею”. Есть ещё в планах поставить детский спектакль, но пока я ещё не знаю, что для детей ставить.

Еврорадио: Но тебе было бы интересно?

Евгений Корняг: Да, естественно! Это совершенно другой жанр. Я даже сейчас просматриваю какие-то современные мультики по вечерам. Чуть-чуть в шоке, конечно, но смотрю.

Еврорадио: То есть, спектакль для детей, но со взрослыми?

Евгений Корняг: Да, только со взрослыми. В спектакле “Можно, я буду Моцартом?” я работал с ребёнком. И мне было очень сложно. Вся моя режиссура работы с ним заключалась в том, чтобы я его обманул. Я же не могу сказать ребенку “У тебя здесь фальшивые ноги или руки, поработай над этим!” Мне нужно было его запутать, и я построил его роль по детским играм. Потому для меня это сложно. Я даже чуть было не поклялся, что это в последний раз.

Фото: Инна Колобова, Еврорадио