Как изменить избирательное законодательство, чтобы ничего не изменилось?
Эксперты говорят, что такие лазейки для государства есть. О прозрачности выборов Европа будет судить по конкретным результатам. И если Лукашенко наберёт меньше голосов, чем в прошлый раз, — это станет основанием для признания выборов свободными. Но сможет ли он преодолеть такой психологический барьер?
В дискуссии принимали участие специалист в области выборов, юрист Сергей Альфер, председатель Белорусского Хельсинкского комитета, юрист по образованию Олег Гулак и политолог Виталий Силицкий.
Начало дискуссии читайте здесь.
Давайте поговорим о том, как будет меняться наше избирательное законодательство. Сформулирую вопрос так: не как его нужно менять, а что бы вы поменяли, если бы были, например, Лидией Михайловной Ермошиной? То есть ваша задача поменять что-то так, чтобы в принципе ничего не поменялось, по всем пунктам — формирование комиссий, наблюдатели, подсчёт голосов.
Альфер: Интересный вопрос, тем более, что Лидия Ермошина на сегодняшний день является, наверное, единственным ньюсмейкером, который выдаёт те или иные новости насчёт возможных изменений избирательного законодательства.
Мы все знаем, что та комиссия, которая была составлена в соответствии с договорённостями с ОБСЕ, выполнила свою работу. Они разработали проект внесения изменений и дополнений в Избирательный кодекс, и этот проект был направлен в заинтересованные структуры для обсуждений. Я думаю, что изменения будут проведены.
Какие изменения на сегодняшний день проанонсированы Ермошиной?
Альфер: Первое — это регулирование избирательных отношений временными декретами президента. Это недопустимо для избирательного законодательства. Избирательное законодательство должно регулироваться только законом. И поэтому в Избирательный кодекс будут введены члены центральных комиссий с правом совещательного голоса.
Комиссии будет предложено ввести в закон то, что было во временных декретах Лукашенко. Три раза были уже временные декреты президента по этому вопросу. С одной стороны — демократично, а с другой стороны, эти люди никоим образом не могут контролировать деятельность Центральной комиссии.
Второе — вернуть положение закона до 2006 года насчёт агитация, где будет разрешено проводить агитационную кампанию во время проведения выборов без предварительной подачи заявки и получения разрешения на проведение этой предвыборной кампании от местных органов власти. Эти тоже не очень страшны для власти. У нас же демократическое государство, и каждая типография сама решает, хочет она печатать листовки того или иного кандидата или не хочет. Если не хочет, то пусть он ищет другую.
Плюс, сегодня государство уже финансово не справляется с поддержкой кандидатов. На выборы тратятся большие деньги. Поэтому сделают де-факто то, что существует де-юре — любой кандидат, чтобы провести свою агитационную кампанию, вынужден будет искать деньги на стороне. Во всяком случае предлагается ввести в закон возможность избирательных фондов кандидатов. Думаю, они будут небольшими...
То есть всё равно ограничат?
Альфер: Все страны ограничивают. Неограниченных фондов не бывает, потому что неограниченный фонд — это коррупция. "Потолок" по избирательному фонду должен быть обязательно. Может оказаться, что в этот избирательный фонд кандидат сможет класть деньги только из собственного кармана, поскольку для оппонентов действующей власти ни одна организация в этот фонд деньги перечислять не будет. А вот для неоппонентов действующей власти сколько нужно, столько и перечислят, по максимуму, чтобы они могли работать.
Вот три требования, о которых говорил Ермошина. И четвёртое, о чём ходили слухи, — планируются изменения в формирование избирательных комиссий, но какие они, мы даже догадываться не можем.
А что касается досрочного голосования?
Альфер: Это часть Избирательного кодекса, которая имеет исключительно важное значение для властей. По досрочному голосованию, как я понимаю, ничего изменено не будет.
В требованиях ОБСЕ есть пункт о досрочном голосовании?
Альфер: Да, полностью исключить досрочное голосование — это одно из требований ОБСЕ. Или проводить его таким образом, чтобы оно было прозрачным. Чтобы его можно было контролировать и чтобы результаты досрочного голосования были признаны всеми субъектами избирательного процесса.
Но здесь власти говорят, что досрочное голосование есть почти во всех демократических странах, и поэтому Беларусь не может отличаться от этих стран. Мы же тоже демократическая страна, и поэтому у нас будет досрочное голосование. Но если 30 или 40% принудительно голосуют досрочно, то это не соответствует избирательным стандартам, это — возможность провести выборы до дня выборов.
А как бы вы изменили с точки зрения властей этот пункт, чтобы оставались какие-то лазейки?
Альфер: В конце каждого дня голосования прорезь на урне досрочного голосования будет заклеиваться и подписываться председателем и членами избирательной комиссии. Как заменялись результаты досрочного голосования, так они и продолжали заменяться. Ну и что, что заклеили эту прорезь?
Как можно было решить эту проблему, не отменяя досрочного голосования?
Альфер: Как один из вариантов — сделать, как то было в Украине во время третьего тура президентских выборов. Они взяли прозрачные урны и ввели специальную пронумерованную пластмассовую пломбу, которой затягивалась урна для голосования. Она номерная, её можно только срезать, открыть невозможно. Но если срежешь и поставишь другую — виден номер. Но можно сделать с одним и тем же номером и две, и три, и четыре пломбы.
А что насчёт открепительных листов?
Альфер: Российское законодательство показало, что они неэффективны. Можно дать столько открепительных листов, сколько нужно, но они затем всё равно не регистрируются: доказать, сколько и где они используются, — невозможно.
Идём дальше. Следующее требование — подсчёт голосов?
Альфер: Предлагается следующее: комиссия озвучивает результат голосования. При этом видно, как проголосовал каждый. Бюллетени громко пересчитываются и это записывается в протоколе в отдельную цифру. Все виды голосования — досрочное, голосование на дому и в день голосования — записываются в отдельные цифры. Наблюдатели находятся на таком расстоянии от избирательной комиссии, чтобы они могли видеть это волеизъявление.
Как прописать в Избирательном кодексе эти моменты?
Альфер: Всё спокойно прописывается. Есть проект закона, который подготовили ОДС, где прописан подсчёт голосов.
Силицкий: Если прописаны правила дорожного движения, то можно прописать и подсчёт голосов. И второе намного проще на самом деле.
А в России и в Европе эти шаги прописываются?
Альфер: Да, и в России прописываются, и в Европе прописываются. Можно менять избирательное законодательство, править его, совершенствовать, но, как показывает жизнь, — сколько не правь, всегда найдутся дырки, через которые можно принимать определённые меры, чтобы получить определённый результат.
Вопрос не только в избирательном законодательстве. Здесь необходимо желание получить такой результат, который соответствует их голосованию. Если на сегодняшний день большей части населения всё равно, как подсчитываются голоса и кого выбрали, то и избирательные комиссии будут делать то, что они и делают сегодня, — подписывать пустые протоколы, в которые будут затем вписываться нужные цифры.
Гулак: На самом деле проблема в том, что выборы — это завершение политического процесса, это квинтэссенция политики. Если нет в стране политики, если нет политического процесса, если в стране есть только один политик, то выборы по сути имеют небольшой смысл. Поэтому, конечно, выборы нельзя рассматривать в отрыве от общей ситуации с правами человека, с демократией и т.д. Но, тем не менее, это не значит, что ими не нужно заниматься даже в такой ситуации.
Если мы сейчас говорим о перспективе изменений в избирательном законодательстве, по моему мнению, оптимизма пока не много, поскольку реально ситуация ещё не настолько изменилась, чтобы ожидать, что мы сможем получить такую избирательную систему, которая заставит власть выпустить из рук управление.
Кстати, что первично — политический процесс двигает избирательное законодательство или наоборот?
Гулак: На мой взгляд, сейчас внешнеполитический процесс подталкивает эти изменения. Но они взаимосвязаны — одно будет влечь другое. Власти это прекрасно понимают, и поэтому этот процесс не будет лёгким. Понятно, что в результате этих изменений мы не получим идеального избирательного законодательства. Сейчас вопрос в том, появится ли в этих выборах хоть какая-то интрига. Потому что сейчас никакой интриги нет, выборы без выборов.
В чём должна быть интрига?
Альфер: Выборы — это политическая конкуренция. Появится ли на выборах реальная политическая конкуренция, если хотя бы по небольшой части округов оппоненты действующей власти смогли бы получить депутатские мандаты в результате поддержки населения?
Гулак: Интрига будет в том, что на некоторых участках, например, выборы не состоялись. Это нормальный демократический процесс. Потому что это просто смешно, когда почти половина округов безальтернативна, и при этом выборы везде происходят. Такого не бывает.
Вернёмся к тому, что требует Европа, к тем механизмам-барьерам, которые нужно прописать в Избирательном кодексе, чтобы эти моменты убрать. То есть мы поговорили о досрочном голосовании, о наблюдении...
Альфер: Ещё не сказали о судебных обжалованиях. Всё дело в том, что на сегодняшний день реально по суду у нас можно оспорить среди важных избирательных споров только непризнание Центральной комиссией по выборам результатов выборов президента. Все остальные вопросы, касающиеся результатов выборов, рассматриваются либо вышестоящей избирательной комиссией, либо не рассматриваются судами.
Есть нарушения, которые "не оказали влияния на результаты голосования". Это что может быть?
Гулак: В каждом случае нужно решать отдельно. Но, безусловно, есть небольшие нарушения, которые не влияют на результат. Ну, когда муж с женой заходят в одну кабинку и там голосуют вместе. И это единичные случаи.
А если кто-то проголосовал за себя и ещё кого-то? Например, доказано, что кто-то из членов комиссии вбросил или позволили голосовать за себя и кого-то ещё. Но не понятно, разрешали ли он так же делать остальным.
Гулак: По моему мнению, нельзя подходить таким образом, что если член комиссии допустил нарушение, все результаты ставить под сомнение. Если мы подходим с презумпцией недоверия к комиссиям, то тогда всё можно ставить под сомнение.
Всё-таки здесь должны руководствоваться принципом разумности. Если есть достаточно обоснованные сомнения, что остальное было сделано, в таком случае можно добиваться непризнания подлинности выборов по округу. Но это и должен делать суд, основываясь на конкретной ситуации и на своей независимости.
Лидия Михайловна Ермошина как-то сказала, что если кто-то из членов избирательной комиссии позволил кому-то проголосовать за кого-то, то это не фальсификация, потому что он не контролировал, за кого проголосует тот человек. Это просто нарушение избирательного законодательства...
Альфер: И Лидия Михайловна здесь полностью права.
И, по её словам, затем член избирательной комиссии вновь может войти в комиссию, несмотря на то, что нарушил закон.
Гулак: Ну, поэтому и войдёт, что нарушает.
А вы помните, были местные выборы в Белоозёрске в 2003 году, когда выборы выигрывали независимые кандидаты? В чём там дело было? Какие-то особые выборы, может наблюдение было там особенным?
Альфер: Во-первых, почти все они до одного были беспартийными. Это было общественное объединение, активное, которое хорошо знало население. Они занимались в основном социальными делами, не касающимися вообще никакой политики. Поэтому на то время для властей они не являлись персонами, которые могли бы быть тем или иным образом для них неугодными.
Но ведь у властей были свои кандидаты в любом случае...
Гулак: Я скажу так: это было в 2003 году. Больше таких оплошностей власть не допускала.
Что нужно сделать Центризбиркому на президентских выборах, чтобы минимально выполнить европейские стандарты и требования, чтобы их Европы признала?
Силицкий: Во-первых, результат не должен быть таким одиозным. 83% — это не европейский стандарт...
А вот Саакашвили победил с результатом 93,5%
Силицкий: Значит, те выборы, где он получил 93%, оппозиция не ставила под сомнение. Это были настоящие 93%... Но я всё равно скажу, что Европа не поверит результатам выборов, если они будут где-то на уровне 83%. Я бы сказал, что порог доверия — это где-то 70% и меньше.
Альфер: Вопрос фальсификации выборов достаточно разработан в политологии. Существуют две цифры: первая цифра — 50-51%, когда была такая тяжёлая работы, но я на 1% победил. Вторая цифра — на уровне 67-70%, когда за меня проголосовало 2/3, то я всенародно избранный. Вот посмотрите на наши выборы депутатов в Палату представителей — все они на уровне 65-70%.
Третий этап фальсификации выборов касается в большей степени президента. Если он выиграет в следующий раз, у него нет возможности получить меньше голосов, чем получил до того. Поэтому в первый раз это будет 54, во второй — 65. В третий раз это будет 80. А потом будет, как у Саддама Хусейна, когда последние президентские выборы в Ираке он выиграл с результатом 100,00%. Ни один гражданин Ирака не проголосовал против Саддама Хусейна.
Силицкий: Здесь действительной большой психологический барьер для самого Лукашенко. И это тоже критерий оценки выборов, если Лукашенко наберёт на них меньший процент, чем набрал на предыдущих. С одной стороны — это будет основанием в качестве признания этих выборов более или менее свободными, с другой — это психологический барьер, который Лукашенко преодолеть будет очень сложно. Потому что если у него снижается поддержка — значит, он что-то делает неправильно. А он, как известно, делает у нас всё правильно. И если мы говорим о признании Европы, то судить будут не только по процедурам, и но и по конкретным результатам.
Я так понимаю, что какие-то изменения в законодательстве будут, будет показано стремление — допустим, они опустят до 70% с чем-то количество голосов... вот и всё.
Силицкий: Власть может сделать то, что она сделала в 2008 году, когда по некоторым параметрам произошла либерализация политического климата. Выборы в результате оказались ещё более стерильными, чем когда-либо. Но меньше хватали, меньше арестовывали... Так же может произойти во время президентских выборов. Ряд возможностей для манёвра у белорусских властей, конечно, будет.
В дискуссии принимали участие специалист в области выборов, юрист Сергей Альфер, председатель Белорусского Хельсинкского комитета, юрист по образованию Олег Гулак и политолог Виталий Силицкий.
Начало дискуссии читайте здесь.
Давайте поговорим о том, как будет меняться наше избирательное законодательство. Сформулирую вопрос так: не как его нужно менять, а что бы вы поменяли, если бы были, например, Лидией Михайловной Ермошиной? То есть ваша задача поменять что-то так, чтобы в принципе ничего не поменялось, по всем пунктам — формирование комиссий, наблюдатели, подсчёт голосов.
Альфер: Интересный вопрос, тем более, что Лидия Ермошина на сегодняшний день является, наверное, единственным ньюсмейкером, который выдаёт те или иные новости насчёт возможных изменений избирательного законодательства.
Мы все знаем, что та комиссия, которая была составлена в соответствии с договорённостями с ОБСЕ, выполнила свою работу. Они разработали проект внесения изменений и дополнений в Избирательный кодекс, и этот проект был направлен в заинтересованные структуры для обсуждений. Я думаю, что изменения будут проведены.
Какие изменения на сегодняшний день проанонсированы Ермошиной?
Альфер: Первое — это регулирование избирательных отношений временными декретами президента. Это недопустимо для избирательного законодательства. Избирательное законодательство должно регулироваться только законом. И поэтому в Избирательный кодекс будут введены члены центральных комиссий с правом совещательного голоса.
Комиссии будет предложено ввести в закон то, что было во временных декретах Лукашенко. Три раза были уже временные декреты президента по этому вопросу. С одной стороны — демократично, а с другой стороны, эти люди никоим образом не могут контролировать деятельность Центральной комиссии.
Второе — вернуть положение закона до 2006 года насчёт агитация, где будет разрешено проводить агитационную кампанию во время проведения выборов без предварительной подачи заявки и получения разрешения на проведение этой предвыборной кампании от местных органов власти. Эти тоже не очень страшны для власти. У нас же демократическое государство, и каждая типография сама решает, хочет она печатать листовки того или иного кандидата или не хочет. Если не хочет, то пусть он ищет другую.
Плюс, сегодня государство уже финансово не справляется с поддержкой кандидатов. На выборы тратятся большие деньги. Поэтому сделают де-факто то, что существует де-юре — любой кандидат, чтобы провести свою агитационную кампанию, вынужден будет искать деньги на стороне. Во всяком случае предлагается ввести в закон возможность избирательных фондов кандидатов. Думаю, они будут небольшими...
То есть всё равно ограничат?
Альфер: Все страны ограничивают. Неограниченных фондов не бывает, потому что неограниченный фонд — это коррупция. "Потолок" по избирательному фонду должен быть обязательно. Может оказаться, что в этот избирательный фонд кандидат сможет класть деньги только из собственного кармана, поскольку для оппонентов действующей власти ни одна организация в этот фонд деньги перечислять не будет. А вот для неоппонентов действующей власти сколько нужно, столько и перечислят, по максимуму, чтобы они могли работать.
Вот три требования, о которых говорил Ермошина. И четвёртое, о чём ходили слухи, — планируются изменения в формирование избирательных комиссий, но какие они, мы даже догадываться не можем.
А что касается досрочного голосования?
Альфер: Это часть Избирательного кодекса, которая имеет исключительно важное значение для властей. По досрочному голосованию, как я понимаю, ничего изменено не будет.
В требованиях ОБСЕ есть пункт о досрочном голосовании?
Альфер: Да, полностью исключить досрочное голосование — это одно из требований ОБСЕ. Или проводить его таким образом, чтобы оно было прозрачным. Чтобы его можно было контролировать и чтобы результаты досрочного голосования были признаны всеми субъектами избирательного процесса.
Но здесь власти говорят, что досрочное голосование есть почти во всех демократических странах, и поэтому Беларусь не может отличаться от этих стран. Мы же тоже демократическая страна, и поэтому у нас будет досрочное голосование. Но если 30 или 40% принудительно голосуют досрочно, то это не соответствует избирательным стандартам, это — возможность провести выборы до дня выборов.
Если прописаны правила дорожного движения, то можно прописать и подсчёт голосов. И второе намного проще.
А как бы вы изменили с точки зрения властей этот пункт, чтобы оставались какие-то лазейки?
Альфер: В конце каждого дня голосования прорезь на урне досрочного голосования будет заклеиваться и подписываться председателем и членами избирательной комиссии. Как заменялись результаты досрочного голосования, так они и продолжали заменяться. Ну и что, что заклеили эту прорезь?
Как можно было решить эту проблему, не отменяя досрочного голосования?
Альфер: Как один из вариантов — сделать, как то было в Украине во время третьего тура президентских выборов. Они взяли прозрачные урны и ввели специальную пронумерованную пластмассовую пломбу, которой затягивалась урна для голосования. Она номерная, её можно только срезать, открыть невозможно. Но если срежешь и поставишь другую — виден номер. Но можно сделать с одним и тем же номером и две, и три, и четыре пломбы.
А что насчёт открепительных листов?
Альфер: Российское законодательство показало, что они неэффективны. Можно дать столько открепительных листов, сколько нужно, но они затем всё равно не регистрируются: доказать, сколько и где они используются, — невозможно.
Идём дальше. Следующее требование — подсчёт голосов?
Альфер: Предлагается следующее: комиссия озвучивает результат голосования. При этом видно, как проголосовал каждый. Бюллетени громко пересчитываются и это записывается в протоколе в отдельную цифру. Все виды голосования — досрочное, голосование на дому и в день голосования — записываются в отдельные цифры. Наблюдатели находятся на таком расстоянии от избирательной комиссии, чтобы они могли видеть это волеизъявление.
Как прописать в Избирательном кодексе эти моменты?
Альфер: Всё спокойно прописывается. Есть проект закона, который подготовили ОДС, где прописан подсчёт голосов.
Силицкий: Если прописаны правила дорожного движения, то можно прописать и подсчёт голосов. И второе намного проще на самом деле.
А в России и в Европе эти шаги прописываются?
Альфер: Да, и в России прописываются, и в Европе прописываются. Можно менять избирательное законодательство, править его, совершенствовать, но, как показывает жизнь, — сколько не правь, всегда найдутся дырки, через которые можно принимать определённые меры, чтобы получить определённый результат.
Вопрос не только в избирательном законодательстве. Здесь необходимо желание получить такой результат, который соответствует их голосованию. Если на сегодняшний день большей части населения всё равно, как подсчитываются голоса и кого выбрали, то и избирательные комиссии будут делать то, что они и делают сегодня, — подписывать пустые протоколы, в которые будут затем вписываться нужные цифры.
В результате изменений мы не получим идеального избирательного законодательства. Сейчас вопрос в том, появится ли в этих выборах хоть какая-то интрига
Гулак: На самом деле проблема в том, что выборы — это завершение политического процесса, это квинтэссенция политики. Если нет в стране политики, если нет политического процесса, если в стране есть только один политик, то выборы по сути имеют небольшой смысл. Поэтому, конечно, выборы нельзя рассматривать в отрыве от общей ситуации с правами человека, с демократией и т.д. Но, тем не менее, это не значит, что ими не нужно заниматься даже в такой ситуации.
Если мы сейчас говорим о перспективе изменений в избирательном законодательстве, по моему мнению, оптимизма пока не много, поскольку реально ситуация ещё не настолько изменилась, чтобы ожидать, что мы сможем получить такую избирательную систему, которая заставит власть выпустить из рук управление.
Кстати, что первично — политический процесс двигает избирательное законодательство или наоборот?
Гулак: На мой взгляд, сейчас внешнеполитический процесс подталкивает эти изменения. Но они взаимосвязаны — одно будет влечь другое. Власти это прекрасно понимают, и поэтому этот процесс не будет лёгким. Понятно, что в результате этих изменений мы не получим идеального избирательного законодательства. Сейчас вопрос в том, появится ли в этих выборах хоть какая-то интрига. Потому что сейчас никакой интриги нет, выборы без выборов.
В чём должна быть интрига?
Альфер: Выборы — это политическая конкуренция. Появится ли на выборах реальная политическая конкуренция, если хотя бы по небольшой части округов оппоненты действующей власти смогли бы получить депутатские мандаты в результате поддержки населения?
Гулак: Интрига будет в том, что на некоторых участках, например, выборы не состоялись. Это нормальный демократический процесс. Потому что это просто смешно, когда почти половина округов безальтернативна, и при этом выборы везде происходят. Такого не бывает.
Вернёмся к тому, что требует Европа, к тем механизмам-барьерам, которые нужно прописать в Избирательном кодексе, чтобы эти моменты убрать. То есть мы поговорили о досрочном голосовании, о наблюдении...
Альфер: Ещё не сказали о судебных обжалованиях. Всё дело в том, что на сегодняшний день реально по суду у нас можно оспорить среди важных избирательных споров только непризнание Центральной комиссией по выборам результатов выборов президента. Все остальные вопросы, касающиеся результатов выборов, рассматриваются либо вышестоящей избирательной комиссией, либо не рассматриваются судами.
Член избирательной комиссии вновь может войти в комиссию, даже после того, как нарушит закон
Есть нарушения, которые "не оказали влияния на результаты голосования". Это что может быть?
Гулак: В каждом случае нужно решать отдельно. Но, безусловно, есть небольшие нарушения, которые не влияют на результат. Ну, когда муж с женой заходят в одну кабинку и там голосуют вместе. И это единичные случаи.
А если кто-то проголосовал за себя и ещё кого-то? Например, доказано, что кто-то из членов комиссии вбросил или позволили голосовать за себя и кого-то ещё. Но не понятно, разрешали ли он так же делать остальным.
Гулак: По моему мнению, нельзя подходить таким образом, что если член комиссии допустил нарушение, все результаты ставить под сомнение. Если мы подходим с презумпцией недоверия к комиссиям, то тогда всё можно ставить под сомнение.
Всё-таки здесь должны руководствоваться принципом разумности. Если есть достаточно обоснованные сомнения, что остальное было сделано, в таком случае можно добиваться непризнания подлинности выборов по округу. Но это и должен делать суд, основываясь на конкретной ситуации и на своей независимости.
Лидия Михайловна Ермошина как-то сказала, что если кто-то из членов избирательной комиссии позволил кому-то проголосовать за кого-то, то это не фальсификация, потому что он не контролировал, за кого проголосует тот человек. Это просто нарушение избирательного законодательства...
Альфер: И Лидия Михайловна здесь полностью права.
И, по её словам, затем член избирательной комиссии вновь может войти в комиссию, несмотря на то, что нарушил закон.
Гулак: Ну, поэтому и войдёт, что нарушает.
А вы помните, были местные выборы в Белоозёрске в 2003 году, когда выборы выигрывали независимые кандидаты? В чём там дело было? Какие-то особые выборы, может наблюдение было там особенным?
Альфер: Во-первых, почти все они до одного были беспартийными. Это было общественное объединение, активное, которое хорошо знало население. Они занимались в основном социальными делами, не касающимися вообще никакой политики. Поэтому на то время для властей они не являлись персонами, которые могли бы быть тем или иным образом для них неугодными.
Но ведь у властей были свои кандидаты в любом случае...
Гулак: Я скажу так: это было в 2003 году. Больше таких оплошностей власть не допускала.
Чтобы Европа признала выборы, их результат не должен быть таким одиозным. 83% — это не европейский стандарт...
Что нужно сделать Центризбиркому на президентских выборах, чтобы минимально выполнить европейские стандарты и требования, чтобы их Европы признала?
Силицкий: Во-первых, результат не должен быть таким одиозным. 83% — это не европейский стандарт...
А вот Саакашвили победил с результатом 93,5%
Силицкий: Значит, те выборы, где он получил 93%, оппозиция не ставила под сомнение. Это были настоящие 93%... Но я всё равно скажу, что Европа не поверит результатам выборов, если они будут где-то на уровне 83%. Я бы сказал, что порог доверия — это где-то 70% и меньше.
Альфер: Вопрос фальсификации выборов достаточно разработан в политологии. Существуют две цифры: первая цифра — 50-51%, когда была такая тяжёлая работы, но я на 1% победил. Вторая цифра — на уровне 67-70%, когда за меня проголосовало 2/3, то я всенародно избранный. Вот посмотрите на наши выборы депутатов в Палату представителей — все они на уровне 65-70%.
Третий этап фальсификации выборов касается в большей степени президента. Если он выиграет в следующий раз, у него нет возможности получить меньше голосов, чем получил до того. Поэтому в первый раз это будет 54, во второй — 65. В третий раз это будет 80. А потом будет, как у Саддама Хусейна, когда последние президентские выборы в Ираке он выиграл с результатом 100,00%. Ни один гражданин Ирака не проголосовал против Саддама Хусейна.
Если Лукашенко наберёт меньше голосов, чем на прошлых выборах — это станет основанием для признания выборов свободными. Но преодолеет ли он такой психологический барьер?
Силицкий: Здесь действительной большой психологический барьер для самого Лукашенко. И это тоже критерий оценки выборов, если Лукашенко наберёт на них меньший процент, чем набрал на предыдущих. С одной стороны — это будет основанием в качестве признания этих выборов более или менее свободными, с другой — это психологический барьер, который Лукашенко преодолеть будет очень сложно. Потому что если у него снижается поддержка — значит, он что-то делает неправильно. А он, как известно, делает у нас всё правильно. И если мы говорим о признании Европы, то судить будут не только по процедурам, и но и по конкретным результатам.
Я так понимаю, что какие-то изменения в законодательстве будут, будет показано стремление — допустим, они опустят до 70% с чем-то количество голосов... вот и всё.
Силицкий: Власть может сделать то, что она сделала в 2008 году, когда по некоторым параметрам произошла либерализация политического климата. Выборы в результате оказались ещё более стерильными, чем когда-либо. Но меньше хватали, меньше арестовывали... Так же может произойти во время президентских выборов. Ряд возможностей для манёвра у белорусских властей, конечно, будет.
