В 2009-м белорусам не хватило радикальности –— они любили, но не отстаивали
Когда гопники и проститутки заговорят по-белорусски, а родственники в ходе спора набьют друг другу морду, можно будет вздохнуть с облегчением — белорусская нация наконец образовалась. На протяжении целого года социологи и философы изучали белорусов. Еврорадио проанализировало все исследования. Какой он — белорус 2009 года?
"Белорусами не рождаются, а становятся", — утверждает автор проекта "Как я стал белорусом" Северин Квятковский.
"Практически все люди, с которыми я разговаривал, к белорусскости пробивались, словно плыли по какой-то реке с завалами, заболоченностью. Или через лес, через джунгли, бурелом, "вопреки всему", вопреки советской серости, обману…"
Социолог Надежда Ефимова говорит, что белорусы — противоречивая нация. Они настолько разные, что, кажется, если бы у нас было больше темперамента, все закончилось бы дракой.
"Здесь ощущается раскол. Одни действительно чувствуют принадлежность к европейской культуре, а другие, напротив, идентифицируют себя с советской культурой, с российским периодом и культурой… Белорусы — настолько разные, что, кажется, если бы у нас было больше темперамента, мы бы морду понабивали друг другу".
Но белорусы не набивают друг другу морду. Потому что другая черта белоруса — толерантность. Белорусам не хватает темперамента, чтобы набить друг другу морду, говорит Надежда Ефимова:
"Было бы хорошо, если бы белорусы были более радикальными. Так как они любят, но не отстаивают. Это проблема. Белорусам не хватает активности. Чувствуем преданность и гордость, но не считаем необходимым пропагандировать свой язык и т.д.".
Белорусы умные и толерантные. И это плохо, говорит социолог Андрей Вардомацкий:
"Толерантность — основная национальная черта белорусского характера. В некоторых конкретных исторических ситуациях толерантность превращается в конформизм или в конформность — то есть покорность".
Белорус покорный и как никто иной может приспособиться к любым обстоятельствам — "не изменить обстоятельства, а самому измениться, принять эти обстоятельства, жить в них естественно, нормально, органично и даже с удовольствием".
"На данный момент у белорусов самый оптимистический взгляд на кризис по сравнению с Россией и Украиной", — говорит социолог Андрей Вардомацкий.
И это несмотря на то, что:
"В самое последнее время происходит ухудшение экономического самоощущения нации по всем индикаторам — и объективным, и субъективным — падение средней зарплаты, как люди оценивают материальное положение своего домашнего хозяйства, по всему этому комплексу индикаторов мы видим негативную динамику".
Даже в эпоху перемен, когда все меняется, белорусы уверены в одном: президент останется бессменным. "Лишь 3% считают, что изменится режим в связи с кризисом", — говорит Андрей Вардомацкий:
"За все это время сформировалось такое представление, что режим и Лукашенко всегда и в любой ситуации найдет какой-то выход. Такова особенность белорусского массового сознания".
"Как это ни парадоксально, по нашим данным, готовность к активному использованию белорусского языка самая высокая в Могилевской области. А отношение молодежи к белорусскому языку ухудшилось за последнее время. И оно сейчас хуже, чем в среднем по обществу. Это группа с наименьшим желанием разговаривать по-белорусски".
Все большая и большая часть жизни белорусов перемещается в виртуальное пространство. Здесь мы даже стали рекордсменами. В Беларуси самая молодая интернет-аудитория в Европе, говорит руководитель проекта Gemius в Беларуси Михаил Дорошевич. А пользователь белорусского Интернета — не маньяк и не одиночка, а примерный семьянин.
Михаил Дорошевич: “В Беларуси самая молодая интернет-аудитория в Европе. Это действительно особенность нашего белорусского Интернета. И это очень хорошо. Я вдруг вспомнил еще одну интересную особенность белорусских интернет-пользователей. Они живут по отдельности. Это социализированные люди, они живут в семьях".
Важная миссия легла на плечи белорусов в 2009 году. Белорусам придется создавать нацию в эпоху Интернета. "Мы в этом смысле пионеры: на нас весь мир смотрит и надеется, что мы это сделаем в конце концов", — говорит философ Владимир Мацкевич.
"Никто никогда не создавал нацию во времена медийной цивилизации, постмодерна и т.д. Это значит, что мы пионеры, и поэтому искать у кого-то примеры или рецепты — смысла никакого нет. Надо изобрести устройство, которое даст нам возможность перепрыгнуть все не очень существенные, не очень значимые кусочки на этом пути".
Например, как вариант — надо предложить Мелу Гибсону снять кровавый боевик на древнебелорусском языке.
“Почему бы не написать сценарий по "Неизвестной войне" Сагановича и не предложить Мелу Гибсону снять кровавый жестокий боевик, у которого была бы большая аудитория, чем у "Апокалипсиса", "Страстей Христовых" или "Храброго сердца"? И чтобы это обязательно было на древнебелорусском языке без перевода. Я думаю, что сознательный, социально ответственный белорусский бизнес мог бы скинуться на такой проект. И тогда Голливуд работал бы на нас".
Есть мнение, что белорусы — понурая нация. И это потому, что только один день из семи в нашей стране бывает целиком солнечным! Психолог Владимир Склема подтверждает, что в солнечную погоду человек меньше склонен к депрессии. В пасмурную же психологическое состояние более неустойчиво.
Но другие считают, что белорусы совсем не понурые — у нас просто специфическое чувство юмора. Настоящий белорус — это тот, кто может с юмором относиться к россиянам. А юмор нам нужен для того, чтобы не сойти с ума, говорит Максим Жбанков.
"Белорусский юмор — это необходимое средство для того, чтобы не сойти с ума. Это спасение от этой неказистой судьбы, от этой несчастной страны, от этого существования на бесконечных распутьях Европы... В определенном смысле остается только юморить, только смеяться — спасать самого себя от своего собственного абсурда.
И штука в том, что и с этим жить тяжело, и без этого жизнь невозможна. А что остается? Остается смеяться. Это и есть высший уровень настоящего юмора — когда смеешься над собой, над своей страной, над своей властью. И все равно это любишь".
"Белорусами не рождаются, а становятся", — утверждает автор проекта "Как я стал белорусом" Северин Квятковский.
"Практически все люди, с которыми я разговаривал, к белорусскости пробивались, словно плыли по какой-то реке с завалами, заболоченностью. Или через лес, через джунгли, бурелом, "вопреки всему", вопреки советской серости, обману…"
Белорусы — как секта, попасть в которую не просто
"Я бы хотел от этого отходить", — говорит Северин Квятковский, — мы разные, кто-то любит джаз, кто-то любит попсу, кто-то — рок, кто-то — Борхеса, а кто-то — Кортасара. Когда гопники и проститутки заговорят по-белорусски, проект можно будет закрывать".Социолог Надежда Ефимова говорит, что белорусы — противоречивая нация. Они настолько разные, что, кажется, если бы у нас было больше темперамента, все закончилось бы дракой.
"Здесь ощущается раскол. Одни действительно чувствуют принадлежность к европейской культуре, а другие, напротив, идентифицируют себя с советской культурой, с российским периодом и культурой… Белорусы — настолько разные, что, кажется, если бы у нас было больше темперамента, мы бы морду понабивали друг другу".
Но белорусы не набивают друг другу морду. Потому что другая черта белоруса — толерантность. Белорусам не хватает темперамента, чтобы набить друг другу морду, говорит Надежда Ефимова:
"Было бы хорошо, если бы белорусы были более радикальными. Так как они любят, но не отстаивают. Это проблема. Белорусам не хватает активности. Чувствуем преданность и гордость, но не считаем необходимым пропагандировать свой язык и т.д.".
Белорусы умные и толерантные. И это плохо, говорит социолог Андрей Вардомацкий:
"Толерантность — основная национальная черта белорусского характера. В некоторых конкретных исторических ситуациях толерантность превращается в конформизм или в конформность — то есть покорность".
Белорус покорный и как никто иной может приспособиться к любым обстоятельствам — "не изменить обстоятельства, а самому измениться, принять эти обстоятельства, жить в них естественно, нормально, органично и даже с удовольствием".
2009 год — год кризиса, перемен. Приспособился ли белорус к кризису?
"На данный момент у белорусов самый оптимистический взгляд на кризис по сравнению с Россией и Украиной", — говорит социолог Андрей Вардомацкий.
И это несмотря на то, что:
"В самое последнее время происходит ухудшение экономического самоощущения нации по всем индикаторам — и объективным, и субъективным — падение средней зарплаты, как люди оценивают материальное положение своего домашнего хозяйства, по всему этому комплексу индикаторов мы видим негативную динамику".
Даже в эпоху перемен, когда все меняется, белорусы уверены в одном: президент останется бессменным. "Лишь 3% считают, что изменится режим в связи с кризисом", — говорит Андрей Вардомацкий:
"За все это время сформировалось такое представление, что режим и Лукашенко всегда и в любой ситуации найдет какой-то выход. Такова особенность белорусского массового сознания".
Наверное, самым неожиданным в ходе исследований белорусов стало то, что, оказывается, самое худшее отношение к белорусскому языку — среди молодежи
Белорусы чтят родной язык, но не хотят на нем говорить. Потому что относятся к нему не как к личной ценности, а как к общественно важному делу, которое "всегда делает кто-то, а я могу сочкануть", — отмечает социолог Виталий Силицкий."Как это ни парадоксально, по нашим данным, готовность к активному использованию белорусского языка самая высокая в Могилевской области. А отношение молодежи к белорусскому языку ухудшилось за последнее время. И оно сейчас хуже, чем в среднем по обществу. Это группа с наименьшим желанием разговаривать по-белорусски".
Все большая и большая часть жизни белорусов перемещается в виртуальное пространство. Здесь мы даже стали рекордсменами. В Беларуси самая молодая интернет-аудитория в Европе, говорит руководитель проекта Gemius в Беларуси Михаил Дорошевич. А пользователь белорусского Интернета — не маньяк и не одиночка, а примерный семьянин.
Михаил Дорошевич: “В Беларуси самая молодая интернет-аудитория в Европе. Это действительно особенность нашего белорусского Интернета. И это очень хорошо. Я вдруг вспомнил еще одну интересную особенность белорусских интернет-пользователей. Они живут по отдельности. Это социализированные люди, они живут в семьях".
Важная миссия легла на плечи белорусов в 2009 году. Белорусам придется создавать нацию в эпоху Интернета. "Мы в этом смысле пионеры: на нас весь мир смотрит и надеется, что мы это сделаем в конце концов", — говорит философ Владимир Мацкевич.
"Никто никогда не создавал нацию во времена медийной цивилизации, постмодерна и т.д. Это значит, что мы пионеры, и поэтому искать у кого-то примеры или рецепты — смысла никакого нет. Надо изобрести устройство, которое даст нам возможность перепрыгнуть все не очень существенные, не очень значимые кусочки на этом пути".
Например, как вариант — надо предложить Мелу Гибсону снять кровавый боевик на древнебелорусском языке.
“Почему бы не написать сценарий по "Неизвестной войне" Сагановича и не предложить Мелу Гибсону снять кровавый жестокий боевик, у которого была бы большая аудитория, чем у "Апокалипсиса", "Страстей Христовых" или "Храброго сердца"? И чтобы это обязательно было на древнебелорусском языке без перевода. Я думаю, что сознательный, социально ответственный белорусский бизнес мог бы скинуться на такой проект. И тогда Голливуд работал бы на нас".
Есть мнение, что белорусы — понурая нация. И это потому, что только один день из семи в нашей стране бывает целиком солнечным! Психолог Владимир Склема подтверждает, что в солнечную погоду человек меньше склонен к депрессии. В пасмурную же психологическое состояние более неустойчиво.
Но другие считают, что белорусы совсем не понурые — у нас просто специфическое чувство юмора. Настоящий белорус — это тот, кто может с юмором относиться к россиянам. А юмор нам нужен для того, чтобы не сойти с ума, говорит Максим Жбанков.
"Белорусский юмор — это необходимое средство для того, чтобы не сойти с ума. Это спасение от этой неказистой судьбы, от этой несчастной страны, от этого существования на бесконечных распутьях Европы... В определенном смысле остается только юморить, только смеяться — спасать самого себя от своего собственного абсурда.
И штука в том, что и с этим жить тяжело, и без этого жизнь невозможна. А что остается? Остается смеяться. Это и есть высший уровень настоящего юмора — когда смеешься над собой, над своей страной, над своей властью. И все равно это любишь".
