Чалый: В этом году Россия не сможет отказаться от белорусского сухого молока
Россия запретила экспорт своей пшеницы и обратилась к Беларуси с тем, чтобы наша страна поддержала запрет. Но, на взгляд эксперта Еврорадио Сергея Чалого, отсутствие ограничений позволит нам более выгодно торговать урожаем. А засуха, от которой страдает Россия, поспособствует поставкам туда белорусского молока. Сергей Чалый: Перед тем, как разобраться с обстоятельствами запрета на экспорт пшеницы из России, проведем небольшую экскурсию на рынок зерновых. Там все не так сложно, но если не понимать, как и что, останутся непонятными и мотивы запрета.
Еврорадио: Как так происходит, что в разгар жатвы, когда пшеницы много, она вдруг начинает расти в цене? Это ведь опровержение закона спроса и предложения!
Сергей Чалый: На самом деле рост цен ан пшеницу на мировых рынках длится уже около двух месяцев. За это время пшеница поднялась примерно в 1,5 раза. Просто всегда и на финансовых, и на товарных рынках максимальное внимание тенденции привлекают уже тогда, когда длятся определенное время.
Но действительно, как раз сейчас пшеница должна бы падать в цене, поскольку идет жатва и уже появляется зерно с нового урожая. Дело здесь не в том, что рынок пшеницы ― это давно уже не товарный рынок. Это рынок финансовый, на котором можно спекулировать. Это рынок фьючерсов, на котором большое количество игроков, и играют они по графикам, независимо от того, что происходит с предложением и спросом.
Фючерс ― договор, согласно которому торговец берет на себя обязательства передать товар покупателю, а покупатель обязывается принять и оплатить этот товар через определенный срок, в будущем. Таким образом, фьючерсные контракты заключаются за некоторое время до осуществления сделки. При этом в них указывается стоимость товара на момент заключения контракта.
Еврорадио: То есть контракты на поставки пшеницы, которые имеют место сегодня, заключались несколько месяцев назад, по низким ценам, предшествовавшим неожиданному росту?
Сергей Чалый: Да. И эти контракты заключались с расчетом на то, что летом цена на пшеницу логично продолжит падать. Более того: если оглянуться дальше чем на два месяца, мы увидим, что из всех сельскохозяйственных товаров зерновые в последние два года были самими слабыми по ценовой конъюнктуре, а из всех зерновых самые слабые позиции были у пшеницы. Пик цены на нее наблюдался весной 2008 года, и с того времени она упала в четыре раза!
Поэтому нынешний рост в 1,5 раза ― это едва заметный рост со дна. И он вызван прежде всего техническими причинами: цены не могут бесконечно падать, где-то они после долгого падения должны развернуться и начать расти.
Еврорадио: На цены могли повлиять и тревожные новости о пожарах в России. Из-за жары нынешний урожай пшеницы там существенно сокращается...
Сергей Чалый: И это еще одна ошибка, которую совершают несведущие люди. Они привыкли думать, что цены на финансовых рынках реагируют на новости. А новости про зерновые в последнее время действительно не особо оптимистичные. 4 августа FAO ― организация по вопросам питания и сельского хозяйства ООН [Food and Agriculture Organization. ― Еврорадио] понизила прогноз по нынешнему урожаю пшеницы с 676 миллионов тонн до 651 миллиона. Примерно на 25 миллионов ― а это и есть российские убытки. Поскольку планировалось, что Россия соберет больше 90 миллионов тонн, а теперь прогнозируется только около 70 миллионов. Аналогичная ситуация в Украине, хотя это у них связано скорее не с засухой, а с тем, что, когда пшеницу сеяли, шли сильные дожди.
Но смотрите: новость эта появилась 4 августа, а рост цен на пшеницу длится почти два месяца. Здесь связи между ценами и новостью нет. Как ее нет и между ценами и важной новостью о запрете на экспорт российской пшеницы.
Сергей Чалый: В первую очередь разберемся, почему запрет возник именно сейчас. Россияне аргументируют его необходимостью смягчить колебания цены на внутреннем рынке. Но для этого существует нормальный и давно известный инструмент ― резервный фонд. Идея такова: несколько лет до этого объемы производства в России были рекордными, и чтобы цены не падали, был создан фонд, в котором сегодня собрано немногим меньше 10 миллионов тонн зерна. Логично продавать его именно сегодня, когда цены растут. Это позволит также увеличить предложение и стабилизировать цены.
Но вместо этого вводится запрет на экспорт.
Еврорадио: Почему?
Сергей Чалый: Потому что на зерне "сидит" не один человек. Есть производители, есть чиновники и есть трейдеры. Так вот, как раз решение по запрету лоббировал Glencore ― главный поставщик российского зерна на экспорт. Экспортеры попали в непростую ситуацию: они должны выполнять фьючерсные контракты, которые заключались по предыдущим ценам. Весной цены были по 150-160 долларов за тонну. Но теперь выросли до $220-230, что выгодно производителям, но приносит зернотрейдерам серьезные убытки. А государственный запрет на экспорт ― это форс-мажор, который помогает трейдерам либо вообще избавиться от обязательств по контрактам без штрафных санкций, либо хотя бы отложить их выполнение до того времени, когда цены понизятся.
Еврорадио: Так получается, что запрет внутреннего рынка в России ― отнюдь не главная причина введения запрета на экспорт?
Сергей Чалый: Это решение ― не протекционистское, а лоббистское, принятое в интересах конкретных трейдеров и против производителей. Фактически ― спекулянтов на рынке зерна, которые "кормят" чиновников, чтобы избавиться от финансовых рисков. Речь идет не о защите рынка, а о запрете на выполнение конкретных финансовых контрактов, которые невозможно было выполнить без расходов.
Подобная ситуация была в России в 1998 году, когда произошел дефолт. Там, помимо невыполнения государственных краткосрочных обязанностей, помимо девальвации, был запрет на выполнение коммерческими банками России форвардных контрактов по иностранной валюте, который принял Центробанк. Ситуация аналогична: банки играли на том, что рубль стабилен ― а он неожиданно упал. Они эти риски не страховали, и форсмажорное решение государства избавило их от расходов.
Это видно еще и потому, что, чтобы увеличить предложение на внутреннем рынке, можно было бы попросту ввести запретительную экспортную пошлину. Иначе говоря ― сделать так, чтобы вывозить пшеницу из России было невыгодно. Но речь идет о выполнении предыдущих контрактов, для которых такая пошлина не была бы форс-мажором.
Еврорадио: Сколько потеряли бы на разнице цен трейдеры, если бы не запрет? О каких цифрах идет речь?
Сергей Чалый: По старым ценам законтрактовано примерно 500 тысяч тонн. Неофициальные сведения ― до 2 миллионов тонн.
Еврорадио: По 70 долларов на каждой тонне. Можно представить...
Сергей Чалый: То, что стало бы убытком трейдеров, было бы выигрышем производителей. Сейчас же речь о том, что экспорт запрещен, в новороссийском порту страшные очереди, так как зерно туда привозили даже без контрактов в расчете на то, что пока цены высокие, можно будет быстро продать его на месте и вывезти. Естественно, это зерно должно оказаться на внутреннем рынке. И это собьет цены, что вновь делает выполнение фьючерсных контрактов выгодным.
А теперь посмотрим: российский бюджет от запрета на экспорт пшеницы не получит ничего. Ведь чтобы выиграть, имело бы смысл как раз сейчас продавать зерно из резервного фонда. Вместо этого уже теперь объявлено, что будет поставка пшеницы в Россию, причем без аукциона. Иначе говоря, и здесь будет действовать коррупционная схема.
Сергей Чалый: Короче, если называть вещи своими именами: российские чиновники ― на "зарплате" у трейдеров, производители ― на бюджете. Если бы дело было только в смягчении колебаний цен на внутреннем рынке ― это бы сделали зерновыми интервенциями из резервного фонда. И только после этого имело мы смысл рассматривать вопрос о запрете на экспорт или на введение экспортной пошлины. Поскольку внутренние цены стали бы ниже мировых. И, чтобы заработать на этой разнице, зерно, которое поступало бы из фонда, предприимчивые люди могли бы перенаправить на экспорт.
Еврорадио: Зерно, которое предназначалось на продажу за пределы России, остается на внутреннем российском рынке. А если смотреть шире ― на рынке Таможенного союза. Это хорошо или плохо для нашей страны?
Сергей Чалый: Внутренний спрос России на зерно составляет 74-75 миллионов тонн. Если Россия соберет в этом году около 70 тонн, ей не то что экспортировать ― импортировать зерно придется! И вот тут для нас появляются интересные возможности. Во-первых, у нас появляются возможности компенсировать эту нехватку зерна из своего урожая.
А во-вторых, надо посмотреть, на что идет зерно в России. Первое, что приходит в голову, ― это, естественно, хлебная промышленность. Но в себестоимости продукции там только 25% приходится на зерно. Зато в мясо-молочной промышленности зерно идет на корм, и расходы на него составляют около 40% от стоимости продукции. В ситуации, если фуражного зерна немного или оно слишком дорогое ― в российских хозяйствах коровы пойдут под нож. Возникнут проблемы с молочным животноводством, из чего следует, что у нас появится возможность повысить поставки того же сухого молока, которое Россия так не любит у нас покупать, и фуражного зерна, убытки по которому у нас в этом году намного меньше, чем у России.
Еврорадио: Те, с кем у российских трейдеров были заключены контракты, сейчас понесут убытки, которые из-за форс-мажора им никто не компенсирует?
Сергей Чалый: Да. Подобная ситуация была с Аргентиной, которая долго завоевывала репутацию на рынке говядины. Но на некоторое время Киршнер запретила экспорт, и затем Аргентине пришлось долго восстанавливать свои позиции.
Еврорадио: Но я все же не понимаю, зачем России делать так, чтобы экспорт своего зерна запретили и Беларусь, и Казахстан?
Сергей Чалый: Во-первых, чтобы обезопаситься от реэкспорта через Беларусь и Казахстан. А во-вторых, чтобы проще было вести с нами переговоры. Если мы поддержим российский запрет, у нас не будет выбора, с кем торговать. Мы сможем поставлять пшеницу разве что в Россию. А, как мы выяснили ранее, в России под влиянием запрета на экспорт и возвращения зерна на внутренний рынок цены будут падать.
Но возможности, которые открываются на российском рынке, ― не единственные! Особенно теперь, когда Россия, приняв запрет, серьезно теряет позиции на внешних рынках. Такие форс-мажоры бесследно не проходят: теряется репутация, например. И другие страны этой ситуацией обязательно воспользуются. В такой ситуации лучше самим решать, с кем торговать зерном, правда?
Еврорадио: А с кем более выгодно торговать: с Европой или с Россией?
Сергей Чалый: Повторюсь, в России из-за запрета на экспорт цены упадут процентов на 20-25. Мировые цены тоже упадут, причем это произойдет буквально на днях! Поэтому если и контрактовать белорусское зерно ― то именно теперь!
Мой 12-летний опыт работы на финансовых рынках говорит, что именно в тот момент, когда новости самые плохие и, казалось бы, цены должны расти дальше ― они, напротив, достигают своего пика и начинают идти на спад. Этот спад произойдет на рынке пшеницы в течение ближайших дней.
Но на всякий случай хочу подстраховать себя: мои слова не являются рекомендаций к осуществлению коммерческих сделок.
Уинстон Черчилль однажды сказал: "Раньше я думал, что умру от старости. Но когда Россия, которая кормила хлебом всю Европу, начала закупать зерно, я понял, что умру от смеха". В наше прагматичное время умирать от таких новостей никто не собирается. Новыми обстоятельствами в виде запрета на импорт российской пшеницы надо пользоваться, не ухудшая своего положения нерассудительными решениями и получая максимальную выгоду.
Цены на пшеницу растут, хотя должны были бы падать
Еврорадио: Как так происходит, что в разгар жатвы, когда пшеницы много, она вдруг начинает расти в цене? Это ведь опровержение закона спроса и предложения!
Сергей Чалый: На самом деле рост цен ан пшеницу на мировых рынках длится уже около двух месяцев. За это время пшеница поднялась примерно в 1,5 раза. Просто всегда и на финансовых, и на товарных рынках максимальное внимание тенденции привлекают уже тогда, когда длятся определенное время.
Но действительно, как раз сейчас пшеница должна бы падать в цене, поскольку идет жатва и уже появляется зерно с нового урожая. Дело здесь не в том, что рынок пшеницы ― это давно уже не товарный рынок. Это рынок финансовый, на котором можно спекулировать. Это рынок фьючерсов, на котором большое количество игроков, и играют они по графикам, независимо от того, что происходит с предложением и спросом.
Фючерс ― договор, согласно которому торговец берет на себя обязательства передать товар покупателю, а покупатель обязывается принять и оплатить этот товар через определенный срок, в будущем. Таким образом, фьючерсные контракты заключаются за некоторое время до осуществления сделки. При этом в них указывается стоимость товара на момент заключения контракта.
Еврорадио: То есть контракты на поставки пшеницы, которые имеют место сегодня, заключались несколько месяцев назад, по низким ценам, предшествовавшим неожиданному росту?
Сергей Чалый: Да. И эти контракты заключались с расчетом на то, что летом цена на пшеницу логично продолжит падать. Более того: если оглянуться дальше чем на два месяца, мы увидим, что из всех сельскохозяйственных товаров зерновые в последние два года были самими слабыми по ценовой конъюнктуре, а из всех зерновых самые слабые позиции были у пшеницы. Пик цены на нее наблюдался весной 2008 года, и с того времени она упала в четыре раза!
Еврорадио: На цены могли повлиять и тревожные новости о пожарах в России. Из-за жары нынешний урожай пшеницы там существенно сокращается...
Сергей Чалый: И это еще одна ошибка, которую совершают несведущие люди. Они привыкли думать, что цены на финансовых рынках реагируют на новости. А новости про зерновые в последнее время действительно не особо оптимистичные. 4 августа FAO ― организация по вопросам питания и сельского хозяйства ООН [Food and Agriculture Organization. ― Еврорадио] понизила прогноз по нынешнему урожаю пшеницы с 676 миллионов тонн до 651 миллиона. Примерно на 25 миллионов ― а это и есть российские убытки. Поскольку планировалось, что Россия соберет больше 90 миллионов тонн, а теперь прогнозируется только около 70 миллионов. Аналогичная ситуация в Украине, хотя это у них связано скорее не с засухой, а с тем, что, когда пшеницу сеяли, шли сильные дожди.
Но смотрите: новость эта появилась 4 августа, а рост цен на пшеницу длится почти два месяца. Здесь связи между ценами и новостью нет. Как ее нет и между ценами и важной новостью о запрете на экспорт российской пшеницы.
Кто страдает, а кто выгадывает, когда цены на пшеницу растут
Сергей Чалый: В первую очередь разберемся, почему запрет возник именно сейчас. Россияне аргументируют его необходимостью смягчить колебания цены на внутреннем рынке. Но для этого существует нормальный и давно известный инструмент ― резервный фонд. Идея такова: несколько лет до этого объемы производства в России были рекордными, и чтобы цены не падали, был создан фонд, в котором сегодня собрано немногим меньше 10 миллионов тонн зерна. Логично продавать его именно сегодня, когда цены растут. Это позволит также увеличить предложение и стабилизировать цены.
Но вместо этого вводится запрет на экспорт.
Еврорадио: Почему?
Сергей Чалый: Потому что на зерне "сидит" не один человек. Есть производители, есть чиновники и есть трейдеры. Так вот, как раз решение по запрету лоббировал Glencore ― главный поставщик российского зерна на экспорт. Экспортеры попали в непростую ситуацию: они должны выполнять фьючерсные контракты, которые заключались по предыдущим ценам. Весной цены были по 150-160 долларов за тонну. Но теперь выросли до $220-230, что выгодно производителям, но приносит зернотрейдерам серьезные убытки. А государственный запрет на экспорт ― это форс-мажор, который помогает трейдерам либо вообще избавиться от обязательств по контрактам без штрафных санкций, либо хотя бы отложить их выполнение до того времени, когда цены понизятся.
Еврорадио: Так получается, что запрет внутреннего рынка в России ― отнюдь не главная причина введения запрета на экспорт?
Сергей Чалый: Это решение ― не протекционистское, а лоббистское, принятое в интересах конкретных трейдеров и против производителей. Фактически ― спекулянтов на рынке зерна, которые "кормят" чиновников, чтобы избавиться от финансовых рисков. Речь идет не о защите рынка, а о запрете на выполнение конкретных финансовых контрактов, которые невозможно было выполнить без расходов.
Подобная ситуация была в России в 1998 году, когда произошел дефолт. Там, помимо невыполнения государственных краткосрочных обязанностей, помимо девальвации, был запрет на выполнение коммерческими банками России форвардных контрактов по иностранной валюте, который принял Центробанк. Ситуация аналогична: банки играли на том, что рубль стабилен ― а он неожиданно упал. Они эти риски не страховали, и форсмажорное решение государства избавило их от расходов.
Это видно еще и потому, что, чтобы увеличить предложение на внутреннем рынке, можно было бы попросту ввести запретительную экспортную пошлину. Иначе говоря ― сделать так, чтобы вывозить пшеницу из России было невыгодно. Но речь идет о выполнении предыдущих контрактов, для которых такая пошлина не была бы форс-мажором.
Еврорадио: Сколько потеряли бы на разнице цен трейдеры, если бы не запрет? О каких цифрах идет речь?
Сергей Чалый: По старым ценам законтрактовано примерно 500 тысяч тонн. Неофициальные сведения ― до 2 миллионов тонн.
Еврорадио: По 70 долларов на каждой тонне. Можно представить...
Сергей Чалый: То, что стало бы убытком трейдеров, было бы выигрышем производителей. Сейчас же речь о том, что экспорт запрещен, в новороссийском порту страшные очереди, так как зерно туда привозили даже без контрактов в расчете на то, что пока цены высокие, можно будет быстро продать его на месте и вывезти. Естественно, это зерно должно оказаться на внутреннем рынке. И это собьет цены, что вновь делает выполнение фьючерсных контрактов выгодным.
А теперь посмотрим: российский бюджет от запрета на экспорт пшеницы не получит ничего. Ведь чтобы выиграть, имело бы смысл как раз сейчас продавать зерно из резервного фонда. Вместо этого уже теперь объявлено, что будет поставка пшеницы в Россию, причем без аукциона. Иначе говоря, и здесь будет действовать коррупционная схема.
Поддерживать российский запрет Беларуси нет никакого смысла
Сергей Чалый: Короче, если называть вещи своими именами: российские чиновники ― на "зарплате" у трейдеров, производители ― на бюджете. Если бы дело было только в смягчении колебаний цен на внутреннем рынке ― это бы сделали зерновыми интервенциями из резервного фонда. И только после этого имело мы смысл рассматривать вопрос о запрете на экспорт или на введение экспортной пошлины. Поскольку внутренние цены стали бы ниже мировых. И, чтобы заработать на этой разнице, зерно, которое поступало бы из фонда, предприимчивые люди могли бы перенаправить на экспорт.
Еврорадио: Зерно, которое предназначалось на продажу за пределы России, остается на внутреннем российском рынке. А если смотреть шире ― на рынке Таможенного союза. Это хорошо или плохо для нашей страны?
Сергей Чалый: Внутренний спрос России на зерно составляет 74-75 миллионов тонн. Если Россия соберет в этом году около 70 тонн, ей не то что экспортировать ― импортировать зерно придется! И вот тут для нас появляются интересные возможности. Во-первых, у нас появляются возможности компенсировать эту нехватку зерна из своего урожая.
А во-вторых, надо посмотреть, на что идет зерно в России. Первое, что приходит в голову, ― это, естественно, хлебная промышленность. Но в себестоимости продукции там только 25% приходится на зерно. Зато в мясо-молочной промышленности зерно идет на корм, и расходы на него составляют около 40% от стоимости продукции. В ситуации, если фуражного зерна немного или оно слишком дорогое ― в российских хозяйствах коровы пойдут под нож. Возникнут проблемы с молочным животноводством, из чего следует, что у нас появится возможность повысить поставки того же сухого молока, которое Россия так не любит у нас покупать, и фуражного зерна, убытки по которому у нас в этом году намного меньше, чем у России.
Еврорадио: Те, с кем у российских трейдеров были заключены контракты, сейчас понесут убытки, которые из-за форс-мажора им никто не компенсирует?
Сергей Чалый: Да. Подобная ситуация была с Аргентиной, которая долго завоевывала репутацию на рынке говядины. Но на некоторое время Киршнер запретила экспорт, и затем Аргентине пришлось долго восстанавливать свои позиции.
Еврорадио: Но я все же не понимаю, зачем России делать так, чтобы экспорт своего зерна запретили и Беларусь, и Казахстан?
Сергей Чалый: Во-первых, чтобы обезопаситься от реэкспорта через Беларусь и Казахстан. А во-вторых, чтобы проще было вести с нами переговоры. Если мы поддержим российский запрет, у нас не будет выбора, с кем торговать. Мы сможем поставлять пшеницу разве что в Россию. А, как мы выяснили ранее, в России под влиянием запрета на экспорт и возвращения зерна на внутренний рынок цены будут падать.
Но возможности, которые открываются на российском рынке, ― не единственные! Особенно теперь, когда Россия, приняв запрет, серьезно теряет позиции на внешних рынках. Такие форс-мажоры бесследно не проходят: теряется репутация, например. И другие страны этой ситуацией обязательно воспользуются. В такой ситуации лучше самим решать, с кем торговать зерном, правда?
Еврорадио: А с кем более выгодно торговать: с Европой или с Россией?
Сергей Чалый: Повторюсь, в России из-за запрета на экспорт цены упадут процентов на 20-25. Мировые цены тоже упадут, причем это произойдет буквально на днях! Поэтому если и контрактовать белорусское зерно ― то именно теперь!
Мой 12-летний опыт работы на финансовых рынках говорит, что именно в тот момент, когда новости самые плохие и, казалось бы, цены должны расти дальше ― они, напротив, достигают своего пика и начинают идти на спад. Этот спад произойдет на рынке пшеницы в течение ближайших дней.
Но на всякий случай хочу подстраховать себя: мои слова не являются рекомендаций к осуществлению коммерческих сделок.
Уинстон Черчилль однажды сказал: "Раньше я думал, что умру от старости. Но когда Россия, которая кормила хлебом всю Европу, начала закупать зерно, я понял, что умру от смеха". В наше прагматичное время умирать от таких новостей никто не собирается. Новыми обстоятельствами в виде запрета на импорт российской пшеницы надо пользоваться, не ухудшая своего положения нерассудительными решениями и получая максимальную выгоду.
